Автор текста Борис Бедросьян. Издательство "Белый город". Тираж 3000.
По вопросу приобретения книги по издательским ценам обращайтесь по адресу:
105264, Москва, ул.Верхняя Первомайская, Д.49а, корп.10, стр.2
Тел. (495)7803911, 7803913
Заказать альбом можно на следующих сайтах

http://www.ozon.ru/context/detail/id/3576588/?partner=giftbook
http://www.labirint-shop.ru/books/154541/
Альбом можно приобрести в центральных книжных магазинах: "МОСКВА" на Тверской, "ДОМ КНИГИ" на Новом Арбате и "БИБЛИО-ГЛОБУС" на Мясницкой.

Холст, масло. 2009 г.

Фрагмент

Портрет Али Кудряшевой. Бумага, акварель. 23 июня 2009 года
В Петербурге мне интересны не только достопримечательности - памятники, но и "люди-достопримечательности". "Гений места", как сформулировал Петр Вайль. В Москве это как-то размыто, а в Питере еще нет. Лет пятнадцать назад при произнесении имени города в сознании возникали имена академика Лихачева и Сергея Курехина. А теперь вот - Олег Николаевич Каравайчук и Аля Кудряшева izubr. Разделяет их ровно шестьдесят лет.
С Каравайчуком вышло так. Я знал, что он регулярно дает концерты в музее-квартире Исаака Бродского. Знал также, что он имеет привычку отменять концерты буквально за несколько часов до их начала и отодвигать дату несколько раз подряд. Поэтому даже не всем петербуржцам удается попасть на его выступление, а уж москвичу и думать нечего. Так что, когда я шел каналом Грибоедова мимо Спаса на Крови, только спортивный интерес заставил меня свернуть на площадь Искусств к музею Бродского. Однако на окне возле входа висело объявление: "Выступление Олега Николаевича Каравайчука состоится 21 июня в 18.00." То есть, вечером того же дня. На часах было десять утра, а касса открывалась в полдень. Пришлось скоротать два часа в Русском музее. А потом, не имея никакой надежды (так как списки составляются заранее), бежать в музей Бродского и говорить кассирше, что, мол, я "всю жизнь мечтал и специально из Москвы приехал". К моему удивлению, уговаривать не пришлось, и она внесла мою фамилию в список. И в тот же момент, когда во мне все возликовало, и я уже мысленно сидел в гостиной Бродского и слушал импровизации гения, раздался телефонный звонок. "Алло! - кассирша смотрит на меня выразительным взглядом и поднимает указательный палец,- Да, Олег Николаевич! Тут как раз специально молодой человек из Москвы приехал, чтобы Вас послушать. Нет, не сможете? А когда? 28-го?..." Кассирша разводит руками: "Вот так, как обычно. Приходите 28-го"... А обратный билет у меня был на 26-е.
С Алей повезло гораздо больше. Я еще до поездки заранее договорился о портрете. Конечно, ничего широкоформатного в городе, где у меня нет помещения для работы, делать я не собирался. Рассчитывал на рисунок. За отсутствием же помещения, рисовал в кафе "Зингеръ", что на втором этаже Дома книги на Невском. Вообще, кафе - замечательное место для рисования портрета. Нужно только что-нибудь заказать. Тогда ты становишься клиентом, который всегда и во всем прав, и рисуй сколько угодно. Аля сказала, что рисовать ее очень просто: "круг и все". Ага! Я несколько часов промучился, рисуя первый этюд сангиной. Никогда такого еще не было. Вроде, вполне определенные черты и, в то же время, абсолютно неуловимые. Ошибка в толщину линии, и - другой человек. Аля вдобавок старательно позировала. Не двигалась ни на миллиметр, что в жизни ей несвойственно. Поэтому черты лица я срисовывал, а вот сам человек с его внутренним светом ускользал. А еще и пообщаться хотелось. Но в разговоре лицо настолько преображалось, такое количество выражений сменяло друг друга! И у меня на бумаге раз десять подряд один человек сменял другого. А еще хотелось не просто портрет девушки сделать, а какую-то одухотворенность показать. Короче говоря, первый рисунок я забраковал. Пришлось делать еще вариант в том же ракурсе, но акварелью. Его, собственно, вы и видите. Акварель оказалась более подходящей. Да и с Алиной лирикой, на мой взгляд, созвучна. Петербург вообще - акварельный город при всей строгости и расчерченной планировке. Так что, что вышло, то и вышло, не обессудьте. Конечно, это было только первым знакомством во всех смыслах. И хотелось бы что-то посерьезнее сделать. Ну там уж как Бог даст...

Этот жилой комплекс возвели аккурат напротив Смольного собора Растрелли на Шпалерной улице. Слева чуть дальше находится Таврический дворец. Совершенно запредельный цинизм в том, что называется все это непотребство "возрождением Санкт-Петербурга". Точнее, так называется строительная корпорация, которая и совершает экзекуцию над городом, то здесь, то там настойчиво вклинивая подобную уродливую архитектуру среди исторических зданий, доходных домов. Как правило, на месте снесенного дома или целого квартала. Если в Москве эти "метастазы" эпохи "большого распила" распространились по всему организму города, уничтожив его облик, то в Петербурге "опухоль" на стадии созревания. Город пока что жив, но тенденция ужасающая. Почему-то никому не приходит в голову подойти к картине, допустим, Иванова или Брюллова, надшить кусок холста и добавить сюрреалистический фон, часть фигур переписать в духе "Авиньонских девиц" Пикассо, кое-где проделать в холсте отверстия для телеэкранов, на которых бы показывали видеоперформансы... Причем объясняли бы это тем, что мол живопись не должна быть мертвой, музейной. Она должна развиваться и вбирать в себя все новейшие и актуальнейшие тенденции. Но именно это происходит с давно сформировавшимися, ставшими классическими городскими видами и ансамблями. Мансардами надстраиваются старинные дома прямо рядом с Исаакием и аркой Главного Штаба. На Невском проспекте, на Сенной площади, практически, повсюду, как занозы торчат строения из пластика и стекла. Стиль, который прозвали "стаканизмом" по сходству с граненным стаканом. Наверное, многие пользователи уже размещали фотографии с подобными видами.
( Под катом - мои снимки медленно, но верно уничтожаемого города.  )

Вчера вечером вернулся из Питера. Пробыл неделю. Много о чем хочется написать. До сих пор переполнен впечатлениями и трудно сосредотачиваюсь на чем-то одном. Интересные встречи и знакомства, поездка в Комарово. Конечно же, Эрмитаж. Трехчасовое стояние перед рембрандтовским "Блудным сыном". Что хотелось бы сказать в общем и целом? Тут уж не избежать хрестоматийных сравнений с Москвой. Город, хотя и уничтожается медленно на глазах, в общем и целом жив. Здесь еще такое количество прекрасных именно "рядовых" старых построек, что все снести чиновникам будет просто не под силу. Желудок не переварит. Надеюсь, что и кризис ознаменовал завершение "эпохи большого распила", в которую Москва, по сути, исчезла с лица земли. Поэтому, если Москва на сегодняшний день ничего не дает, ничем не заряжает, ни на что не вдохновляет, а только высасывает последнюю энергию, Петербург, напротив, по прежнему дает заряд колоссальной мощи. На мой взгляд, при всех утратах, это по прежнему - самая красивая столица Европы. Всем сегодняшним потерям и разрушениям, бездарным громадным "стекляшкам" и надстроенным мансардам будет посвящен отдельный пост с фотографиями. И все-таки. Уродство на Васильевском начинают "срезать" до нужного уровня. Если смотреть с Троицкого моста на стрелку, классическая панорама с Биржей потихоньку приходит в норму. То есть голос общественности, в отличие от Москвы, имеет некоторый вес. Ну а поскольку красота по прежнему доминирует, это сказывается и на людях. Возможно, питерцы и не согласятся со мной, но я не увидел той взвинченной нервозности, вечной суеты и давки, ставшей нормой, постоянным фоном московской жизни. Лица в большинстве - НОРМАЛЬНЫЕ. Да, есть и пробки, и столпотворение в метро. Но Росси, Захаров, Тома де Томон, Штакеншнейдер незримо гасят внутреннюю агрессию. Так что, будучи москвичом, я чуть не прослезился, когда увидел, как на Васильевском острове, во дворе Академии студенты пишут женскую модель в зелени, а скульптора переводят с помощью измерительных приборов свои вещи из глины в мрамор. Из раскрытых окон в центре города несколько раз доносилось фортепьяно, что в Москве я слышал лет двадцать назад.
Одним словом, подробности впереди, а пока несколько традиционных почеркушек.




( ЕЩЕ ЧЕТЫРЕ ПОЧЕРКУШКИ )

Холст. Акрил. 2009 г.
Каждый раз, помещая здесь венецианские работы, пишу, что вот это последнее на эту тему. И все равно, не удерживаюсь, делаю что-то новое. Материала накопилось на сотню-другую работ. А бываю я в городе каждый год снова и снова. Все время говорю: вот в этот раз хватит уже рисовать, просто погуляй, походи по музеям, подыши воздухом, отведай местной кухни. Но не выходит. Срабатывает профессиональный рефлекс, и каждая прогулка превращается в вылазку, охоту с блокнотом и карандашом. В общем-то, в этом пристрастии я не оригинален. Наверное, не оригинален и в том, что первоначальным импульсом послужило прочтение эссе Бродского "Набережная неисцелимых". С самых первых строк и случилось короткое замыкание во мне. Где поэт спускается ночью со ступенек stazzione во мрак и неизвестность, вдыхает родной для него с детства запах прелых водорослей, а в канале отражается колеблемая проходящими катерами рекламная вывеска. А потом он описывает ночное путешествие до отеля по Большому каналу, резные сундуки палаццо по обеим сторонам, стоящие по колено в воде, набитые, судя по свету из щелей ставен, золотом. Короче говоря, это и сделало меня неисцелимо больным этим городом. Я уже исходил всеми описанными в эссе маршрутами. Стоял ночью на Сан Марко возле Флориана, пытаясь представить в освещенном окне Одена с компанией друзей. Этой сценой заканчивается эссе.
Я это к тому, что эссе прочитано первый раз в Новом мире еще при жизни Бродского. Попал я впервые в Венецию спустя год после его смерти. Обычным туристом с группой дня два в темпе обошел ее достопримечательности. Но больше всего меня поразили стены домов. Любой фрагмент можно было заключить в раму любого формата, и получалось великолепное произведение. И каждый поворот открывал все новые и новые комбинации из кирпичной кладки, отслоенной штукатурки, мха и плесени.
А уж когда спустя годы я сел напротив одной такой стены с холстом и этюдником, чувство было, что копирую подлинник Тициана. Благо дом его был неподалеку. Вот с тех пор и переходят у меня эти стены из работы в работу. И мания эта никак не проходит. Ну никак!
Правда я стараюсь избегать хрестоматийности, всех этих мостиков, гондол, видов на Риальто или Салюте. Забираюсь в самые дальние уголки, куда и местные-то не ходят, а не то что туристы. Чем хороши эти места? Там нет ощущения сегодняшнего дня с его машинной суетой и однообразными ритмами. Молодежь из города по большей части уехала на материк. Ходят одни старушки, чье детство пришлось на времена дуче. И одеты они точно так же, как одевались в 20-30-е годы. Ощущение, что находишься в кадре феллиниевского фильма. Вот и этот букинистический магазинчик ACQUA ALTA. Единственный в мире такой. Наверняка существовал еще с довоенных времен. Во всяком случае, легко себе это представить... И еще какая-то гармония несовместимого: книги и старая ванна, набитая ими, лодки, рыболовные сети и мадонна Беллини.

Холст. Акрил. 2009 г.
Возможно, немного монохромно и монотонно вышла картинка. Но мне именно этого и хотелось. Кирпичная кладка стены, поросшая мхом, впитавшая туман и сырость. Снегопад мне доводилось наблюдать в Венеции. Наводнение - тоже. Но по отдельности. Решил совместить эти явления...

Портрет Вики. 2009 г.


Даша. 2009 г.

На этот вечер ходил неделю назад. Сюжета по "Культуре" не видел. На видеоролик натолкнулся только что.

Молодым Художникам
"Молодой художник, оканчивающий художественный лицей, художественный институт не может не думать о том, как сложится его творческая судьба, какое место займет он в современном изобразительном искусстве. Наша жизнь, в том числе и жизнь искусства так стремительно меняется, что никто не решится предсказать, что с нами будет — «если с нами что — то будет через двадцать лет», — как пел Андрей Макаревич. На сегодняшний день (если не затрагивать проблем прикладного искусства, сценографии, дизайна — это особые сферы, художественной деятельности, требующие особого рассмотрения) я вижу пять путей, которые может избрать для себя молодой художник, преимущественно живописец и график-станковист.
1. Первый путь: использовать всё, чему научили в лицее и институте; работать, не мудрствуя лукаво, в традиционном духе, как работали учителя — русские реалисты, хорошие живописцы и рисовальщики. Заверяю: профессионально сделанные акварели и масло найдут и почитателей, и покупателей, даже за рубежом.
( Остальные пути художника )

Пока что не знаю, как назвать работу. Возможно, "Улица на окраине Москвы" или "Улица в Строгино"... Если будут предложения, пишите в комменты. Ну и, вообще, буду рад замечаниям, так как работа, вполне возможно, что и будет исправляться. Что до "турецкого берега", то и вправду там висела реклама поездок на отдых в Турцию со скидкой.
( ФРАГМЕНТЫ )

Картину эту я сегодня увидел впервые в блоге Станислава Садальского. А когда перетащил на свой рабочий стол, оказалось, что файл носит название "KUGACH_1b.jpg". Стало быть, автором этого эпохального полотна является Юрий Петрович Кугач. Наверное, это самое знаковое полотно той эпохи, квинтэссенция соцреализма в живописи. Хотя бы потому, что пародирует полотно Александра Иванова. Не только по композиции, но и по смыслу. И явно, Кугач это делал сознательно. Картина вполне может называться "Явление вождя народам". Но речь не об этом полотне, и не о соцреализме в целом. После этого полотна и после смерти его главного героя Юрий Петрович поселился отшельником в деревне под Вышним Волочком близ академической дачи, основанной Репиным. Картина хранилась в запасниках. А художник писал довольно замечательные этюды окрестностей Мстинского озера, сюжеты из быта России 16-17 века в духе Рябушкина, сцены из жизни своих соседей, крестьян, деревенских жителей. Одним словом, желающие могут все увидеть здесь и убедиться, что он вполне заслуженно числится более полувека при жизни классиком. Родился он в том же году, что и Эндрю Уайет, и слава Богу, живет до сих пор.
Осенью 1992 года мы, учащиеся МСХШ, проходили практику как раз на той самой репинской академической даче. Не знаю, что там теперь, но тогда она напоминала вполне приличный санаторий с двухэтажными домиками-корпусами (наверху две жилые комнаты, внизу огромная студия), столовая, музей, магазин красок. Все для творчества. Той осенью выпал ранний снег, дорожки дачи и обрывистый берег Мстинского озера были завалены сугробами. Практика запомнилась нетрезвыми преподавателями, являвшимися к ученикам в каждый корпус на ежевечерний просмотр этюдов. А утром они будили нас в шесть утра и в темноте выгоняли на пробежку вокруг дачных корпусов. Потом все разбредались с этюдниками по окрестностям. И так две недели. В последний день состоялся итоговый просмотр. Все мы, каждый в своей мастерской, разложили вдоль стен и на полу работы и стали ждать, когда же войдет "комиссия", чтобы оценить сделанное. Когда учителя вошли в наш корпус, сначала мне бросилось, что все они какие-то подозрительно трезвые и подтянутые. Потом я увидел, что эта подтянутость вызвана тем, что они пришли не сами по себе, а будучи свитой маленького, но очень крепкого и энергичного лысого старичка. Я как-то не удосужился встать со стола, на котором сидел до сих пор. И один из педагогов после того, как сказал старичку, указывая на мои работы: "Это у нас Евтушенко", тихо бросил мне: Встань! И спрыгнул я со стола, и осознал, кто этот старичок, в одно и то же мгновение. Внутри что-то щелкнуло: Кугач! Хотя до того я ни разу не видел его, не знал, как он выглядит. Разумеется, работы его я прекрасно знал и в 1992 году держал за "самого-самого". Это потом приоритеты поменялись. А тогда не прошло и года, как перестал существовать СССР, где выпускались журналы Юный художник, просто Художник, в которых Кугач царил. А я с раннего детства был читателем, подписчиком. Да и мне было лет шестнадцать. Так что времени разволноваться по поводу того, что вот сейчас мои работы смотрит тот самый "самый-самый" у меня не было. А смотрел он совсем не так, как педагоги на просмотре. Глазки маленькие, глубоко посаженные, просверливающие насквозь. Какая-то мертвая хватка в них была. Наверное, это и было тем, что называется "старая школа". Его педагогом ведь был Крымов. Но и разница в чисто личностном масштабе бросилась мне тоже. До того момента мои преподаватели и были для меня авторитетами, других художников я не видел. А тут они вытянулись по струнке и в полной тишине слушали, что же говорит Мастер, ни разу не перебивая. А он и говорил совсем не так как они. Обычно просмотры были весьма унылым действом, учителя лениво цедили замечания. А тут - полная противоположность. Приподнятость, которая тут же передалась всем. Мне даже самому стало странно, что мои рисуночки вызывают неподдельный интерес. Было видно, как в мгновение ока он оценил сразу все и выхватил наиболее для него интересное: "Вот это неплохо,- быстро заговорил он, указывая на мои карандашные наброски с соучеников и преподавателей,- и вот это. И этот портрет. Многие рисуют людей, получается похоже, но маска. А тут живые лица, настроение, характер. Портретист! Ну а этюды. Слишком много охры, какое-то мутно-желтое все. Поделайте быстрые нашлепки с ладошку на отношения, без деталей... Пошли дальше". Интересно, что рисуночки мои он нахваливал, обращаясь к педагогам. Те кивали. Про маленькие этюды - было единственное, что он сказал мне. Дальше я послушал, как он разбирает работы других моих товарищей. Повторяю, в сравнении с тем, что я наблюдал до того, это было "день и ночь": моментально ухватывалась и указывалась суть. И еще. Почему-то от его присутствия и от сказанного вырастали крылья, вновь появлялась уверенность в своих силах. Позднее я понял, что это свойство большой личности. До того момента мне, в основном, их подрезали. Нетрезвые, почти каждый вечер. Ну а потом он направился смотреть работы преподавателей. Разумеется, нам они не разрешили присутствовать при этом действе. А разбор был наверняка не менее пристрастным. Ему-то с его высот все равно было, чьи работы, учеников или преподавателей. Настроение мне, все же, испортили. Потом наши учителя уже без мэтра еще раз просмотрели работы. При нем они не решались ставить оценки. Ну а без него поставили. И что-то далеко не самое высокое получил я. Скорее всего, справедливо, не спорю. Но вот эту разницу масштабов, то, что бывают не просто художники, а еще и выдающиеся, это я ощутил впервые.

Зимой купил в Германии разбавитель. На этикетке было указано: лишенный запаха. Купил, отвинтил крышку, вдохнул. Даже вода имеет запах. А купленная жидкость, сколько ни подносил к носу, сколько ни внюхивался - НИ-ЧЕ-ГО. Как будто отсутствует. Неделю назад в торговом центре близ ВДНХ в художественном салоне увидел среди прочих разбавителей и "слабопахнущий". Так на этикетке было написано. Ну, думаю, как же быстро мы перенимаем! Был уверен, что это аналог импортного. Не вдавался в словесные нюансы, помноженные на особенности местного качества изготовления. Только что безо всякой опаски открутил крышечку и, как и в случае с импортным изделием, поднес вплотную к носовым отверстиям и вдохнул по полной программе... Ну что сказать?.. Данная жидкость, судя по резкому запаху, ударившему в ноздри, оказалась гремучей смесью концентрированного раствора скипидара и керосина. Что-то около двухсот рублей стоила. Впрочем мог бы и предположить. Изготовленный у нас акрил, скорее, не акрил, а порошок смешанный с ПВА. По высыхании исчезает. Охра имеет не благородно золотистый оттенок, как ей и положено, а самый что ни на есть цвет детской неожиданности. Я уж не говорю, что тюбики заполняются не полностью, а с пустотами. Сперва выдавливаешь, а потом следует характерный звук, обычно сопутствующий цвету детской неожиданности. В итоге и расходуется гораздо быстрее. Сангина очень часто не рисует, а ломается и крошится... И так можно очень долго продолжать. Остается лишь самонадеянно думать, что "наши художники - лучшие в мире", как мне иногда доводилось слышать от разных мэтров современности и прошлого...

к информации, прочитанной у dmitrivrubel по поводу художницы Галины Русановой. Итак,"российская художница Галина Русанова, возвращаясь в Лондон из Лос-Анджелеса на самолете компании United Airlines, устроила дебош. Выпив коктейль из антидепрессантов, вина и жидкого мыла, она начала приставать к пассажирам, лаять как собака и кусать стюардесс за ноги". Само описание инцидента буквально повторяет знаменитую давнюю акцию Кулика. С другой стороны, если зайти на ее САЙТ, нетрудно убедиться, что, как художник, она является типичным представителем того самого направления, о котором я год с лишним назад писал ЗДЕСЬ, и которое называл "новорусским реализмом". Процитирую концовку того поста. "Никогда не был поклонником Кулика, Мамышева-Монро, Синих носов. В сущности, они, в чем-то сходятся с "новорусским реализмом". Только одни лакируют реальность, а другие - выворачивают ее наизнанку. И тоже, стало быть, отражают время. А некоторая физиологичность и ощущение мерзости присущи обоим направлениям". Еще точнее выражусь. И те, и другие имеют дело не с живыми людьми, а с трупами: одни выполняют роль патологоанатомов, препарируют, потрошат, а другие наводят марафет, подкрашивают губки и глазки, припудривают носик. И это "актуально"! Разумеется, художница совершила этот "самолетный перформанс" по причинам, далеким от творческих. Но процитированный тезис о том, что крайности смыкаются, нашел неожиданное подтверждение.

Выглядываю в окно. Двор и окрестности покрыты белым, чистым только что выпавшим снегом. Автомобили в снегу. Номера не различимы. Крыши, стекла, дворники,зеркальца - все облеплено снежной крупой. Часы показывают девятнадцатое число. Насколько помню, апрель. По телевизору транслировали богослужение. Пасхальное. Не Рождественское. А снег выпал, как в ночь перед Рождеством. А вот снегопада в пасхальную ночь до сих пор не помню. Днем тоже в солнечную погоду посыпал град. С какого-то дня время начало отсчет назад? Или что-то иное, но столь же фантастическое...

Решил разместить некоторые рисунки. Очень люблю работать мягкими материалами: сангиной, сепией. Иногда кое-что выходит.

Это автопортрет. Этюд выполнен сангиной примерно месяц назад.

А это Никита. Ребенок знакомых. Ему лет тринадцать, но вышел постарше. Сепия.

Все-таки, великий композитор. Почти тридцать лет он был директором консерватории в городе Бари. Возможно, в силу чрезмерного цитирования, его музыка к "Крестному отцу" или "Ромео и Джульетте" мне не так дорога. А вот закадровые темы к фильмам Федерико Феллини обожаю. Просто невозможно представить феллиниевский театр без этой музыки. Да, собственно, произносишь фамилию "Феллини", и тут же знаменитая тема из "8 1/2" начинает звучать в ушах. Но у меня последние два с лишним дня внутренним фоном звучит вот эта музыка из "Амаркорда".

Третий день из-за нее существую в каком-то головокружительном ускоренном темпе. И вообще, как будто, слой пыли с меня смахнули...
Я ее давно знаю. И в самом фильме слышал, и, лет десять назад, в спектакле "Я тебя больше не знаю, милый" Романа Виктюка с Маковецким, Ароновой, Юлей Рутберг и ЕфимомkoteljnikШифриным. Совершено великолепный спектакль. Шел в театре Вахтангова, но вскоре его сняли из репертуара.
И как-то вспоминаю сразу Лидо, Джудекку, Римини: раннее утро, запах кофе и свежевыстиранного белья, громкая итальянская речь эхом изо всех окон и на улице...

Все-таки, мне кажется, я осознал причину сегодняшнего безвременья в изобразительном искусстве (и не только, но речь о нем). Это когда, как сейчас, есть масса художников любого уровня мастерства, всех мастей и направлений, а при этом - ощущение стоячей воды. Сразу вспоминается восемнадцатый век, а в некоторых странах и раньше: маньеризм, барокко. То есть, в эпоху Возрождения (раннего, зрелого, позднего) были такие грандиозные фигуры (Буонарроти, Караваджо, Тициан, Тинторетто, Рембрандт, Эль Греко, Веласкес, Рубенс, Ван Дейк), что они подмяли под себя последующие поколения, обрекли их на подражание, на стремление достичь тот уровень. Это и в Эрмитаже можно увидеть, и в любой венецианской церкви, где находится, к примеру, мадонна Беллини, а вокруг - барочный "горох": тела, драпировки, ракурсы.. Виртуозно, но ничем не цепляет. Сотни имен, но ни одного вспомнить не могу с налету. И так, пока не появился Гойя. Впрочем, и он сперва работал в том же ключе, пока не произошел прорыв. И снова, от "Капричоса" до "Герники", целых два столетия - рассвет, одна свежее течение сменяло другое. Там и Делакруа, и Коро, и импрессионисты, и Курбе с передвижниками у нас, и Уистлер с Серовым, и Врубель с Климтом, и Ван Гог с Сезанном, и Мунк. А уж двадцатый век! Пикассо, Брак, Эрнст, Магритт, Дали, Кандинский, Матисс, Модильяни, Миро, Поллок, Джакометти, Моранди, Шагал, Уайет... В отдельности каждое имя способно раздавить, как бетонной плитой. А уж все сразу! Вот сейчас у нас, все это разнообразие от "салона" до "актуального" искусства - тоже, своего рода, второе издание маньеризма. Все хотят достичь той же грандиозности и "пикассят", "климтят", "матиссят", "модильянят", "шагалят", "перформансят". Очень много всего, а зацепиться не за что. Есть отдельные, лично мною любимые авторы. Есть очень высокий технический уровень у некоторых художников. Но это и в восемнадцатом веке было. Сейчас даже еще сложнее, чем тем, кто работал в первое "межсезонье". Тогда все устремления были, в общем-то, в одном направлении, а теперь этих "маяков" и "путеводных звезд" с первого раза не сосчитать.