Автор текста Борис Бедросьян. Издательство "Белый город". Тираж 3000.
По вопросу приобретения книги по издательским ценам обращайтесь по адресу:
105264, Москва, ул.Верхняя Первомайская, Д.49а, корп.10, стр.2
Тел. (495)7803911, 7803913
Заказать альбом можно на следующих сайтах

http://www.ozon.ru/context/detail/id/3576588/?partner=giftbook
http://www.labirint-shop.ru/books/154541/
Альбом можно приобрести в центральных книжных магазинах: "МОСКВА" на Тверской, "ДОМ КНИГИ" на Новом Арбате и "БИБЛИО-ГЛОБУС" на Мясницкой.

Это вид из окна кафе, находящегося в палаццо ка Пезаро. Там находится музей живописи XIX-XX века. Зарисовал этот вид, потому что это именно то самое место, где изображен Бродский в давнем моем портрете на фоне окна. Но я тогда о нем не подозревал. Так бывает. Может напишу второй вариант с уточнениями.

А этот вид - в конце Виа Гарибальди. Белье было ярко оранжевого цвета. Может воспроизведу еще.

Это вид с набережной Дзаттере на Джудекку и Реденторе. Катер в процессе рисования перекрыл мне вид на причал, но сразу дал задний ход и уплыл. Может заметил, что рисую.

( Еще семь почеркушек )

В этом году мой приезд снова совпал с годовщиной смерти Бродского. Должен сказать, что и евангелический, и православный участок Сан Микеле приведены в полнейший порядок. Если год назад памятник на могиле Бродского покосился влево, а на самом участке было полнейшее запустение, то на сей раз камень выровняли, каждую могилу и дорожки аккуратно посыпали белыми камушками, посадили туи, сделали для них специальные подпорки.

Вот только этот металлический ящик, куда молодые поэты складывают свои сочинения неизменно стоит который год, прислоненный к мрамору. Памятник Дягилеву тоже приведен в порядок, равно, как и находящиеся рядом фамильные захоронения Мусиных-Пушкиных, Трубецких и других знатных родов.
На набережной, выходящей на Джудекку, на кирпичной стене теперь висит вот такая мраморная доска.

Как таковой "Набережной неисцелимых" сегодня не существует. В десяти-двадцати шагах от этого места вдоль по набережной находится Академия изящных искусств. Находится она как раз в здании старой больницы, во дворе которой во времена эпидемии чумы складывали трупы. То есть, в просторечии это был "чумной барак". Учитывая направленность современной венецианской Академии, многие острословы и ее называют аналогичным образом, видя в этом некую преемственность.
Видимо, по причине отсутствия такого названия на карте Венеции, итальянский текст на доске не соответствует русскому. Если не ошибаюсь: "великий русский поэт, нобелевский лауреат, любил и воспел это место".

В этот раз поездка проходила в какой-то степени под знаком Зорана Музича. Познакомился я с его творчеством случайно, как-то вечером проходя мимо витрин галереи Контини, где был выставлен его интерьер готического собора. Сразу что-то притянуло. Записал имя в блокнот и сфотографировал через стекло. Это было в 2004-м году. Через год маэстро не стало. И вот теперь по случаю его столетия в Палаццо Кавалли Франкетти по другую сторону канала напротив Академии проходит его персональная выставка. Два офиса галереи Контини по этому случаю также выставляют его работы. Одним словом, постепенно художник занимает подобающее ему место классика, становясь в один ряд с Джакометти, Моранди, Манцу и Марини. Биография его тоже неординарна. Уроженец Балкан, во время Второй Мировой он оказался в Венеции, где в 1944 году был арестован гестапо за связь с партизанами. Год был узником Дахау. Эта тема стала наиболее заметной в его творчестве. Был освобожден союзниками. Бежал из Югославии от режима Тито. Потом обосновался одновременно в Париже и в Венеции. В 1990-м был награжден орденом Почетного Легиона. Похоронен на Сан Микеле. Был на выставке дважды. Больше всего впечатлили не ранние работы, нарочито декоративные, и даже не "лагерный цикл". Как раз в самых поздних его работах, портретах, написанных в наше время, когда Музичу было около девяноста лет и больше, есть какая-то стилистическая цельность и ценность. Светоносность и фактура напоминают поздние работы другого венецианца-долгожителя Тициана. Во всяком случае, ясно с первого взгляда, что Музич подолгу изучал их, благо в Венеции их можно встретить во многих церквях. В последние годы он варьировал в схожем исполнении три темы: автопортрет, портрет жены - художницы Иды Барбариго, и автопортрет с женой. В сети не нашел тех работ, что были выставлены, но приведенные ниже, схожи с ними и дают полное представление.




( Далее еще работа и видеоролик )

На сей раз обошелся без этюдника, красок и холстов. Взял только блокноты, карандаши, маркеры. Виды города зарисовывал, но не в столь больших количествах, как прежде. Зато я довольно много рисовал в музеях и церквях фрагменты картин, скульптур, росписей. Начать решил с Тинторетто, прямо в Академии зарисовав в блокнотике фрагмент "Чуда святого Марка".

Что интересно, вроде бы не впервые я оказываюсь перед подлинником этого полотна. Но только, попытавшись повторить, хотя бы и в карандаше, ход пластической мысли художника, начинаешь понимать, насколько сегодня недосягаем тот уровень. Да он и в позапрошлом веке, честно говоря, уже был недосягаем. Мало того, что в целом картина представляет собою такую гармоничную композицию абстрактных пятен в цвете, в тоне, в динамике, какую ни у одного абстракциониста не увидишь, так еще каждая фигура нарисована в сложнейшем ракурсе с безупречным знанием анатомии. А еще каждому герою дана, помимо внешности, психологическая характеристика, жест, оправданный действием. Складки драпировок ложатся и красиво по движению, и точно в соответствии с формой. При этом ни капли ученичества. Полная свобода владения средствами. Никакой дотошности. Многие детали оставлены в наброске, но издали кажутся законченными. А в целом все завязывается в такой узор, что не сразу различишь фигуры.

Этот фрагмент картины Тинторетто я зарисовал в соседнем зале, но несколькими днями позже. Если не ошибаюсь, на ней венецианские купцы подносят мешки с монетами Марии с Младенцем, святыми Себястьяном, Георгием, Марком и Теодором.

А это фрагмент огромного полотна, изображающего поклонение Золотому Тельцу. Рисовал в церкви Мадонна дель Орте. Рядом - надгробие самого Тинторетто. Вообще, когда впервые я все это увидел в подлиннике тринадцать лет назад, понял, что к титанам Возрождения можно отнести не одного только Микеланджело, а еще и Тинторетто. Как раз тогда за одну поездку я увидел и Сикстинскую капеллу в Ватикане, и стены и потолки Тинторетто в Скуола Сан Рокко в Венеции...
Чуть позже размещу зарисовки с других художников, не только классиков. И мотивы города, разумеется...

Огромное спасибо всем, кто уже поздравил меня с Днем Рождения! Буквально вчерашним утром приехал поездом из Венеции. Всю дорогу не спал, поэтому кажется, что был там еще вчера. Сегодня, проснувшись, не сразу понял, какой город за окном. В последнюю ночь там вовсю валил снег. Правда утром он начал потихоньку таять. Но все равно кое-что успел запечатлеть. Вот такое хрестоматийное.

Ну а это напоминание мне самому о том, что я там все-таки был. Хотя, вроде бы, восьмой раз, а все равно не веришь в реальность происходящего.

Остальное чуть позже. Нужно окончательно "проснуться", войти в прежний режим и привыкнуть к новой реальности. По правде сказать, зима в Европе в этом году просто замечательная. Когда ночью поезд ехал сквозь Альпы, снега было все больше и больше. В Австрии он лежал сугробами. А когда уже в Баварии рассвело, окружающий пейзаж, насколько видно, был завален по крыши домов. Пути были точно занесены, так как после Мюнхена поезд постоянно останавливался, и машинист по громкой связи приносил извинения за задержку...

Этого двойника Майкла Джексона написал в ХVII веке Карл Фабрициус, ученик Рембрандта...

Неожиданно для себя "подсел" на сериал Валерии Гай Германики "Школа". Первое, что бросилось, и это абсолютно оправданно и адекватно реальной картине. Если взять классические фильмы на ту же тему прежних лет: "Доживем до понедельника", "Дневник директора школы", "Чучело"... Помните, как камера скользит по лицам сидящих за партой школьников,как крупным планом показывают их глаза? Разные люди, разное выражение. Даже в перестроечном кинематографе, где конфликт обозначен гораздо жестче, это есть. В "Плюмбуме", в "Курьере". И в постперестроечной "Аварии-дочери мента". Везде мы видим глаза героев - подростков, ощущаем внутренний конфликт, сопереживаем, проходим с ними этот путь становления характера. То есть, находимся в преддверии ОЧИЩЕНИЯ. Автор, как и положено, ведет нас к катарсису. Это я к тому, что в нынешнем сериале у детей отсутствуют ГЛАЗА. И, как следствие, даже после четырех просмотренных серий я путаю героев, не могу запомнить, за редким исключением. Одежда, "фенечки-примочки", слэнг. Все это очень достоверно. А ГЛАЗ нет. То есть, вход во внутренний мир заблокирован. И "выход" тоже. Стена непонимания так и останется. Вот это, мне кажется, самое важное. Будет бесконечная жвачка и копошение а ля "Дом 2". И никакого ОЧИЩЕНИЯ в финале не произойдет. Да и финала как такового не будет. Впрочем, я не знаком с режиссерским замыслом Валерии. Но то, что фильм знаковый о "нулевых" нулевых, своего рода, итог десятилетия - факт.
P.S. Если обратите внимание, в "Школе" - те же архетипы, что и у Ростоцкого в "Доживем до понедельника": героиня Остроумовой и Старыгин - рыжая девочка и ее парень подонок, одиночка, написавший "счастье - это, когда тебя понимают - главный герой "Школы", "правдоискатель", англичанка Печерникова - физичка. Только все, как в очень кривом зеркале...

Этот мой давний натюрморт имеет довольно опосредованное отношение к тому, о чем хочется написать. Даже - не иллюстрация мысли. Буквально позавчера ученики писали очередной натюрморт. Как обычно, детальку пририсовывали к детальке, да еще старались, чтоб, не дай Бог, один предмет не слился с другим или с фоном. И поэтому несуществующий контур тщательно обводили. То есть, рисовали не так как видит глаз, а соответственно собственному представлению о мире, где все существует отдельно друг от друга. (Тему "клипового сознания" затрагивать не буду.) Разумеется, на бумаге ничего не выходило, все распадалось на сотни ненужных деталей, не было ни пространства, ни состояния. Одним словом, ОБЩЕГО не было. Словами объяснить не всегда получалось. Если и начинали исправлять в нужном русле, то явно не потому, что видели это сами, а с моих слов. Поэтому приходилось время от времени самому садиться за мольберт студента, брать широкую кисть, и беспощадно замазывать детали, над которыми тот трудился часами, и погружать их либо в свет, либо в тень. Ну и, разумеется, сопровождать свои действия монологом примерно следующего содержания: "Забудьте о том, что есть предметы, тем более, их названия. Есть только пятна света и тени. Их контрасты и соотношения и создают гармонию ОБЩЕГО. Здесь все предметы погружены в одну большую тень, мы их вообще не видим, тем более контуры. А здесь наоборот все в свету, на складках в тенях рефлексы, поэтому таких резких контрастов быть не может. И только вот на этом предмете темная грань и светлая встречаются друг с другом, угол острый, поэтому и контраст мощный, здесь, если хотите, можете и детали проработать... " В какой-то момент, по ходу проговаривания этого незамысловатого текста, я понял, что как ни переставляй в натюрморте предметы, как ни двигай складки на драпировке, все равно игра света и тени, мягких или резких контрастов создает ощущение визуального совершенства. Просто в жизни это разбросано повсюду, а на листе или холсте это должно быть в концентрированном виде. Дальше мысль перескочила в сферу человеческих взаимоотношений. Если предметы так волшебно взаимодействуют друг с другом, что-то выявляя, что-то скрадывая отбрасываемой ли тенью, рефлексом, пребывая в постоянной гармонии, то люди все больше напоминают рисунки моих учеников до того, как я начинаю вносить исправления. Обособленность, фрагментарность, разорванность, разобщенность. Ладно, не буду воздевать руки к небу и вещать что-то по поводу всеобщего "экзистенциального холода". Штука в том, что без единого источника света, предметы точно так же разъединились бы, "отпали" друг от друга, разрушив гармонию. Только в случае людей, скорее, можно говорить о "внутреннем свете" или о "внутреннем мире". Я совсем недавно осознал и сформулировал, что для меня является ощущением счастья. Это момент узнавания самого себя в другом человеке, в пейзаже, в произведении искусства. Да в чем угодно! Как-то рядом с тобой все так соотнеслось друг с другом, что твое внутреннее "Я", которое постоянно носишь в себе, вдруг начало с этим внешним резонировать. И тогда ощущаешь себя самым счастливым на свете. Составной частью гармонично звучащего ОБЩЕГО.

Что меня поразило в сегодняшней церемонии прощания в ЦКБ, это ее абсолютная скромность, несоразмерная масштабу личности ушедшего. Личности, равной Столыпину, Витте. По сути, перевернута даже не страница, а целая глава в истории. А он лежал в самом обыкновенном гробу, не в полированном с откидной крышкой, как это обычно бывает в подобных случаях. Зал был очень маленьким. Видимо родные не ожидали того, какое количество людей приедет попрощаться на окраину Москвы в сильнейший мороз. Я и сам не ожидал. Когда шел обратно, очередь стояла вдоль всей улицы Тимошенко, доходила до Рублевки, заворачивала за угол и еще несколько метров стояла вдоль шоссе. А люди от метро все шли и шли с цветами, завернутыми в газету. И без цветов, но безошибочно вычисляемые по лицам, достойным, интеллигентным. Стало быть, есть у очень и очень многих и понимание, и чувство благодарности. Просто, выкрики вроде "ограбил народ" гораздо громче, потому и слышнее.

А в принципе, "актуальное искусство" - такой же оксюморон, как и "социалистический реализм"...

Удалось сделать несколько почеркушек, хотя рисовать было еще труднее, чем на вечере Быкова. Лимонов читал стихи не на сцене, а в центре длинного зала, вдоль стен которого были узкие деревянные скамейки. Я сидел где-то метрах в трех-четырех от него. А передо мной, почти вплотную к нему, на полу сидела молодежь. Кто слушал, кто фотографировал. Человек сто с лишним набилось. Вообще, атмосфера вечера была очень демократичной, и даже домашней. Никакого действа и в помине не было. Редкие звонки мобильных не раздражали.

Картинка несколько видоизменилась в сравнении с тем, какой была. Каких-то персонажей переписал заново, кого-то и вовсе ликвидировал. Поменял общее состояние. Название, по прежнему, не придумал...

На подростка этого наткнулся, когда перебирал фотографии в социальных сетях... Там вообще много чего интересного можно найти.

Кажется, я распознал природу "гениального". Это, когда, на первый взгляд и при поверхностном анализе, все, вроде бы, традиционно и даже банально, как было до того столетия подряд. Но два-три (а то и меньше) штриха, звука, оттенка, неважно чего и придают вещи то самое неуловимое, непонятное качество, ощущение свежести, когда можно сказать: "Так мог сделать только он"...
Сегодня утром наигрывал на ф-но свою любимую вещь Курехина. Вроде бы все аккорды в левой руке были ясны с самого начала. И все звучит похоже, но как-то не так, как в оригинальном исполнении. Оказалось что в одном аккорде нужно было среднюю ноту на полтона ниже сыграть. Всего лишь пальчик на черную клавишу передвинуть. И внезапно мелодия обрела крылья и начала взлетать. А до того в том же виде "ползала"... И да, на сей раз "так мог сочинить только он". Вот в этой разнице в полтона (а то и в четверть), свойственной только тебе и больше никому, и обстоит все дело. Понятно, что изначальная установка, сделать что-то ранее не существовавшее, обречена на провал. А нарочито эти "полтона" не высидишь. Это уже вопрос откровения...

Январь 2004 г.
Это я переснял со снимка, сделанного еще на пленку...

Поскольку по прежнему нет никакой возможности качественно в домашних условиях снять новые работы, продолжаю время от времени размещать старые. Они тоже есть в альбоме.
Предыстория такая. Купил в букинистическом отделе альбом Петровичева, ныне полузабытого. Посмотрел, как он писал интерьеры всяческих дворцов и усадеб. Вдохновился. А когда через какое-то время оказался внутри Резиденции в Вюрцбурге, решил тоже попробовать себя в этом жанре. Пришел в администрацию и высказал им это свое желание. Они мне сказали, что нужно написать письмо в Мюнхен в баварский департамент культуры, и они уже примут решение. Положительный ответ мне пришел буквально на следующий день. На бланке с гербом и печатью. Я не то чтобы удивился отсутствию проволочек. Просто вспомнил, как лет за десять до того решил покопировать в Пушкинском. Обратился. Написал письмо на имя Антоновой, отдал в руки одному из ее замов. А дальше, сколько ни звонил, ни выяснял, никто не был в курсе даже, кто я и, собственно, о чем я. Представляю, каким был бы результат, напиши я в московский департамент культуры, не говоря о федеральном министерстве...

Холст, масло. 2004


Холст, масло. 2004
Фото вышло слегка засвеченным, но атмосфера передается...

не удержался, сделал-таки почеркушку. Темно в зале было, а сцена, напротив, освещалась со всех сторон. Структура головы и лица терялась. Плюс ракурс снизу, в третьем ряду сидел. Быков, как монумент, возвышался. Лучше бы стихи внимательнее слушал ... А так - вполуха слушал, вполглаза глядя, калякал...

холст, акрил. 2009 г.
Еще летом обещал Ксении Басилашвили, так замечательно описавшей свое пребывание на Джудекке, разместить что-нибудь из своих картинок на эту тему. А себе уже в который раз обещаю завязать с акриловыми опытами на венецианские темы. Поэтому снова выкладываю "под занавес"... Есть еще одна на этот сюжет.
Давно ничего нового не размещал в ЖЖ. На самом деле, пишу две большие картинки, но о них как-нибудь потом. Плюс минимум дневного света не позволяет сфотографировать уже написанное. Собственно, и эту картинку снимал в темноте кромешной, но хоть что-то видно.