Category: образование

Венеция

Юрий Петрович Кугач


Картину эту я сегодня увидел впервые в блоге Станислава Садальского. А когда перетащил на свой рабочий стол, оказалось, что файл носит название "KUGACH_1b.jpg". Стало быть, автором этого эпохального полотна является Юрий Петрович Кугач. Наверное, это самое знаковое полотно той эпохи, квинтэссенция соцреализма в живописи. Хотя бы потому, что пародирует полотно Александра Иванова. Не только по композиции, но и по смыслу. И явно, Кугач это делал сознательно. Картина вполне может называться "Явление вождя народам". Но речь не об этом полотне, и не о соцреализме в целом. После этого полотна и после смерти его главного героя Юрий Петрович поселился отшельником в деревне под Вышним Волочком близ академической дачи, основанной Репиным. Картина хранилась в запасниках. А художник писал довольно замечательные этюды окрестностей Мстинского озера, сюжеты из быта России 16-17 века в духе Рябушкина, сцены из жизни своих соседей, крестьян, деревенских жителей. Одним словом, желающие могут все увидеть здесь и убедиться, что он вполне заслуженно числится более полувека при жизни классиком. Родился он в том же году, что и Эндрю Уайет, и слава Богу, живет до сих пор.
Осенью 1992 года мы, учащиеся МСХШ, проходили практику как раз на той самой репинской академической даче. Не знаю, что там теперь, но тогда она напоминала вполне приличный санаторий с двухэтажными домиками-корпусами (наверху две жилые комнаты, внизу огромная студия), столовая, музей, магазин красок. Все для творчества. Той осенью выпал ранний снег, дорожки дачи и обрывистый берег Мстинского озера были завалены сугробами. Практика запомнилась нетрезвыми преподавателями, являвшимися к ученикам в каждый корпус на ежевечерний просмотр этюдов. А утром они будили нас в шесть утра и в темноте выгоняли на пробежку вокруг дачных корпусов. Потом все разбредались с этюдниками по окрестностям. И так две недели. В последний день состоялся итоговый просмотр. Все мы, каждый в своей мастерской, разложили вдоль стен и на полу работы и стали ждать, когда же войдет "комиссия", чтобы оценить сделанное. Когда учителя вошли в наш корпус, сначала мне бросилось, что все они какие-то подозрительно трезвые и подтянутые. Потом я увидел, что эта подтянутость вызвана тем, что они пришли не сами по себе, а будучи свитой маленького, но очень крепкого и энергичного лысого старичка. Я как-то не удосужился встать со стола, на котором сидел до сих пор. И один из педагогов после того, как сказал старичку, указывая на мои работы: "Это у нас Евтушенко", тихо бросил мне: Встань! И спрыгнул я со стола, и осознал, кто этот старичок, в одно и то же мгновение. Внутри что-то щелкнуло: Кугач! Хотя до того я ни разу не видел его, не знал, как он выглядит. Разумеется, работы его я прекрасно знал и в 1992 году держал за "самого-самого". Это потом приоритеты поменялись. А тогда не прошло и года, как перестал существовать СССР, где выпускались журналы Юный художник, просто Художник, в которых Кугач царил. А я с раннего детства был читателем, подписчиком. Да и мне было лет шестнадцать. Так что времени разволноваться по поводу того, что вот сейчас мои работы смотрит тот самый "самый-самый" у меня не было. А смотрел он совсем не так, как педагоги на просмотре. Глазки маленькие, глубоко посаженные, просверливающие насквозь. Какая-то мертвая хватка в них была. Наверное, это и было тем, что называется "старая школа". Его педагогом ведь был Крымов. Но и разница в чисто личностном масштабе бросилась мне тоже. До того момента мои преподаватели и были для меня авторитетами, других художников я не видел. А тут они вытянулись по струнке и в полной тишине слушали, что же говорит Мастер, ни разу не перебивая. А он и говорил совсем не так как они. Обычно просмотры были весьма унылым действом, учителя лениво цедили замечания. А тут - полная противоположность. Приподнятость, которая тут же передалась всем. Мне даже самому стало странно, что мои рисуночки вызывают неподдельный интерес. Было видно, как в мгновение ока он оценил сразу все и выхватил наиболее для него интересное: "Вот это неплохо,- быстро заговорил он, указывая на мои карандашные наброски с соучеников и преподавателей,- и вот это. И этот портрет. Многие рисуют людей, получается похоже, но маска. А тут живые лица, настроение, характер. Портретист! Ну а этюды. Слишком много охры, какое-то мутно-желтое все. Поделайте быстрые нашлепки с ладошку на отношения, без деталей... Пошли дальше". Интересно, что рисуночки мои он нахваливал, обращаясь к педагогам. Те кивали. Про маленькие этюды - было единственное, что он сказал мне. Дальше я послушал, как он разбирает работы других моих товарищей. Повторяю, в сравнении с тем, что я наблюдал до того, это было "день и ночь": моментально ухватывалась и указывалась суть. И еще. Почему-то от его присутствия и от сказанного вырастали крылья, вновь появлялась уверенность в своих силах. Позднее я понял, что это свойство большой личности. До того момента мне, в основном, их подрезали. Нетрезвые, почти каждый вечер. Ну а потом он направился смотреть работы преподавателей. Разумеется, нам они не разрешили присутствовать при этом действе. А разбор был наверняка не менее пристрастным. Ему-то с его высот все равно было, чьи работы, учеников или преподавателей. Настроение мне, все же, испортили. Потом наши учителя уже без мэтра еще раз просмотрели работы. При нем они не решались ставить оценки. Ну а без него поставили. И что-то далеко не самое высокое получил я. Скорее всего, справедливо, не спорю. Но вот эту разницу масштабов, то, что бывают не просто художники, а еще и выдающиеся, это я ощутил впервые.
Венеция

О гибели школы, основанной Грабарем.

Как выпускник МАХЛа (МСХШ), не могу не перепостить этот текст, размещенный в mahl_rah. Кросспост приветствуется.
Вниз по лестнице, ведущей вверх.
Хронология деградации Московского Академического Художественного Лицея при РАХ под руководством директора Галины Куник.
В сентябре 1991 году в школу на должность завуча пришла Галина Куник.
В середине 1993 года г-жа Куник становится директором МАХЛ. Впервые в его истории во главе лицея встал не художник.
Collapse )
Венеция

Венеция V. Глазунов.

Я знал, что примерно в то же время, что и я, в Венецию прибудет группа студентов Российской Академии Живописи, Ваяния и Зодчества - моей Alma Mater. Глазунов, будучи ректором, регулярно вывозит лучших студентов в Испанию и Италию.
В один из дней, я вышел из какой-то подворотни, где делал зарисовку, на оживленную улицу и увидел множество молодых лиц явно из России. Присмотревшись, я понял, что они не только из России, но совершенно точно - из Академии. За годы ее существования выработался узнаваемый типаж студента данного заведения, как мужского, так и женского пола. Так что, даже не зная в лицо, можно безошибочно определить учащегося Академии. А идущие среди них знакомые мне педагоги не оставили никаких сомнений...Неожиданная встреча, бурные приветствия, расспросы. Познакомился с Александром Борисовичем Маховым, автором уже упоминаемой книги о Тициане. Кроме того, стихи Леопарди по большей части мы читаем в его переводах. Пожилой импозантный господин, влюбленный в Италию, он переживал подъем и восторг, показывая Венецию новичкам-студентам...
Уже в последний день, посетив Сан-Микеле, я приплыл обратно на "материк" и направился в Музей Академии, намереваясь в последний раз сходить на Тициана. Перейдя по деревянному мосту через Большой Канал, я вновь увидел своих. Точнее сначала их затылки рядами. И как-то они были напряжены. Что-то происходило в середине группы. Впрочем, через мгновение я оценил ситуацию и увидел, и услышал Глазунова. Положил руку на плечо своему бывшему однокурснику, ныне педагогу, был обнаружен остальными. А дальше группа расступилась, и я оказался в ее центре в объятиях Ильи Сергеевича. И честно скажу, было трогательно и по-человечески приятно. Последний раз я видел его лет пять назад. И никак не ожидал, что следущая встреча состоится в Венеции.
Только что у них закончились занятия в залах Академии. Заключались они в том, что студенты смотрели несколько минут на композиции Веронезе и Тинторетто, а потом уходили в соседний зал и воспроизводили карандашом увиденное по памяти. Лет пятнадцать назад я и сам через это проходил. Разве что, в Москве и по репродукциям. А теперь все направлялись в учебный корпус венецианской Академии, тот самый, что находится на набережной Неисцелимых. Отказать себе в удовольствии этого посещения (да еще вместе с Глазуновым) я не мог, и присоединился к группе.
Конечно, ведя туда студентов, Илья Сергеевич ставил задачу наглядно продемонстрировать, насколько развалилась художественная школа в Европе, и как она сохраняется у нас. Справедливости ради, скажу, что многое из увиденного в коридорах и мастерских, точно, специально было выставлено для подтверждения этого тезиса. Гомосексуальный половой акт со всеми физиологическими подробностями, просто набор половых членов, гипсовая статуя Венеры произвольно и ядовито раскрашенная. Некоторые студенты продолжали работать. Глазунов бравурно приветствовал их: "Брависсимо! Комплименти!" А потом уже обращался к своим, когда те начинали хихикать: "Вы зря смеетесь, Господа. Они не виноваты. Это конец европейской культуры..."

Последняя фраза была произнесена им во время беседы с этой девушкой. Явно талантливой и искренне увлеченной. И Глазунов, как человек проницательный, несомненно это понял. Потому что беседовал с ней без театральностей. И даже в уважительном тоне. Он подробно расспрашивал ее о процессе учебы, о смысле нарисованных ею (со вкусом, кстати) абстракций и сам же переводил все с итальянского на русский. И опять же, справедливости ради, скажу, что попадались вполне себе талантливые работы, композиции, портреты. Живые, раскрепощенные. Обучение там платное, поэтому каждый работает, кто во что горазд. Хотя, конечно, отсутствие согласованного учебного процесса было налицо. И заметен он был разве что в анатомическом классе, уставленном гипсовыми слепками с препарированных трупов. Там было множество добросовестных рисунков в духе Баммеса.


Вот такой получился снимок. Илья Глазунов на фоне хаоса и анархии европейской изобразительной культуры. В этот момент он говорил:"Вот, господа, посмотрите! Потом в Москве расскажете. Россия тоже к этому идет. В Суриковском уже так пишут. В Репинском начинают. А мы с вами пока что - последние европейцы и последние русские!"
Потом все спустились во дворик с колоннами, где Илья Сергеевич подвел резюме:"Это даже не дурдом! Это как пробирка из под анализа на СПИД!" В этот момент один из педагогов решил поддакнуть: "Да они все - больные люди!" И тут меня охватило чувство внутреннего протеста. Да, можно с иронией относиться ко всему вышесказанному Глазуновым, можно отвергать его взгляды, не признавать картины. Но он - один такой. И будет заметен и интересен, как всякая личность, у которой был СВОЙ путь и СВОЯ судьба. В этом отношении они с Шемякиным для меня одинаково ценны. Кроме того, его работы 50-х, 60-х: графические изображения ночного Ленинграда, дворы-колодцы, подворотни, женские образы, блокадный цикл, дворник, одиноко подметающий снег новогодней ночью - все это я действительно очень люблю. В них он выразил себя и передал воздух своей эпохи. Я даже как-то осмелился сказать Евгению Рейну (было время, хотел писать его портрет), что ранние глазуновские работы перекликаются с его стихами того же времени, тот же "элегический урбанизм". Ответом Рейна было громогласное:"Да-а!!!"
А что до педагога, кинувшего реплику вослед Глазунову... Увы, как и многие в сегодняшней России, он пишет в гламурно-открыточном стиле. Красиво жить не запретишь, все понятно. В этом отношении увиденные работы более адекватно отображают и выражают (пусть не на высоком уровне) состояние духа, в котором пребывает Европа. Современные "венецианцы" не прикрывают разложение приторно пахнущими букетами и не делают вид, что труп живет и процветает. Хотя, возможно, в силу возраста и не осознают всего этого...
Впрочем, потом, снова глядя на живопись Тициана, я искренне не понимал, как учась рядом с ЭТИМ, мало что попадает на их холсты? Речь идет не о школярстве, и не о том, чтобы писать букеты и вымученные исторические сюжеты. Я говорю о необходимом ферменте культурных традиций. Бесспорно,нужно обладать собственным языком. Но где же это:" Я вижу дальше, поскольку стою на плечах у великих"?